Моделируя время. «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва.

Текст: Вадим Добровольский
Номинация «Аналитический текст о конкретном произведении беларусского художника»

Статья «Моделируя время. «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва» является моей попыткой проанализировать конкретное произведение беларуского художника и соотнести его не только с контекстом, в котором оно появилось, но и с некоторыми концепциями в философии и искусстве. Рассматривая инсталляцию Алексея Лунёва таким образом, я стремился найти такую интерпретацию, которая бы обогащала произведению новыми смыслами. В своей статье я несколько раз ссылаюсь на другие критические источники, посвященные «Зооморфным объектам», заочно полемизируя с ними, с тем, чтобы продолжить публичное обсуждение инсталляции в будущем.

Надеюсь, моя статья будет любопытна как профессиональным арт-критикам и художникам, так и непрофессиональным читателям, испытывающим вполне естественный интерес к искусству, как важному феномену современности.

***

Моделируя время. «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва.

Понятие «время» обладает внутренней амбивалентностью. С одной стороны, время протекания физических процессов может быть точно и однозначно зафиксировано приборами. Оно течет равномерно, строго линейно связывая прошлое и будущее через сиюминутное настоящее. С другой стороны, наш индивидуальный опыт времени свидетельствует о том, что течение времени неоднородно, оно может замедляться, образуя темпоральные лакуны, или, наоборот, ускоряться, формируя стремительные водовороты, в зависимости от некоторых внешних условий и наших психологических состояний. Так, категория времени очевидным образом распадается на две независимые составляющие: время физическое и время индивидуальное (значит, переживаемое индивидом)[1]. Последнее не может быть сколько-нибудь релевантно измерено в минутах и секундах, но фиксируется в наших индивидуальных ощущениях. Опыт переживания подобного индивидуального времени тематизирует инсталляция «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва.

Для приобретения опыта подобного рода необязательно погружаться в тотальные инсталляции, воссоздающие в деталях определенный контекст, в рамках которого был получен авторский опыт[2]. Вполне достаточно удачной метафоры, которая бы имплицитно воспроизводила его существенные черты. Материализуясь, такая метафора становится моделью, которая неявно отсылает к своему прототипу. Подобной тщательно сконструированной моделью индивидуального времени представляется мне инсталляция «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва. Попадая в нее, зритель получает возможность приобрести авторский или схожий с ним опыт времени.

***

Инсталляция Алексея Лунёва состоит из последовательности зооморфных объектов – мультиплей (от англ. multiple – многократный, повторяющийся). Как и следует из названия, все мультипли между собой идентичны. Автор выстраивает их в шеренгу, в которой мультипли равномерно располагаются на всей ее длине. Они выполнены из папье-маше, обернуты тканью и напоминают схематичных, антропоморфных зайцев. Судя по критическим отзывам в прессе, именно символ зайца привлек наибольшее внимание зрителей и критиков в инсталляции Лунёва. Безусловно, «заяц», как форма мультипля, является неслучайной и во многом архетипичной для Беларуси. Он недвусмысленно маркирует беларуский контекст и, так, контекстуализирует инсталляцию в целом. Однако, по моему убеждению, сильный акцент на символическом значении мультипля при анализе инсталляции излишен и во многом дискредитирует авторскую концепцию, редуцируя ее к набору традиционных культурных смыслов и поиску их удачных комбинаций. Такой подход существенно ограничивает потенциал инсталляции Лунёва, радикально нивелируя ее чувственный аспект[3]. Наряду с символическим содержанием «Зооморфных объектов», по моему мнению, принципиальным является ее визуальное и пластическое решение. Мультипли представляют собой скорее макет, набросок некоторой идеи, промежуточную модель, нежели законченный объект. Неслучайно в рамках авторской выставки «Мультипликации» Алексей Лунёв представил кроме непосредственно инсталляции чертежи мультиплей с инструкцией по их созданию, которые еще больше убеждают в том, что зрителю представлена модель, а не эстетический арт-объект. Антидекоративность и лаконичность пластических форм, линейность и ритмичность организации внутреннего пространства не предполагают наличия активного эстетического отклика у зрителей, но подчеркивает внутреннюю функциональность инсталляции, которую предстоит объяснить ниже.

***

В основе «Зооморфных объектов» Алексея Лунёва лежит идея размножения объектов, известная и распространенная арт-практика, которая обогащает тиражируемый объект дополнительными смыслами. Анализируя феномен последовательности, Жиль Делез цитировал тезис Юма: «Повторение ничего не меняет в повторяющемся объекте, но оно что-то меняет в созерцающем его сознании»[4]. В случае инсталляции Алексея Лунёва можно говорить о том, что изменение в сознании зрителя происходит вследствие того, что сама последовательность, как способ организации элементов в пространстве, объективизируется. В пространстве инсталляции симультанно существуют два объекта – мультипль и последовательность мультиплей, каждый из которых обладает специфическим чувственным опытом и смыслом. Их сопряжение в рамках инсталляции реализует авторскую модель времени.

В аннотации к выставке «Мультипликации», в рамках которой была представлена инсталляция «Зооморфные объекты», Алексей Лунёв говорит о том, что феномен последовательности для него идентичен процессу переживания времени. Схожую идею высказывает и американский арт-критик Майкл Фрид. Он рассматривает последовательность как «естественную метафору»[5] нашего опыта времени. Мне хотелось бы несколько развить его идею и заявить, что, в известном смысле, любая материальная последовательность аналогична течению времени именно потому, что содержит в себе внутреннюю, имплицитную темпоральность. Всякая достаточно длительная последовательность не может быть схвачена зрителем одномоментно, но раскрывается для обозрения последовательно, элемент за элементом. Чувственный опыт восприятия последовательности оказывается распределен во времени, элементарным отрезком которого становится длительность наблюдения единичного объекта. Следовательно, опыт последовательности обретает временную координату.

Последовательность получает в дополнение к трем пространственным измерениям явно осязаемое временное, которое зависит от свойств как самой последовательности, так и ее элементарного объекта. В этом контексте единичный мультипль является атомарным элементом, определяющим структуру опыта индивидуального времени. Перефразируя Мориса Бланшо, время затвердевает в форме мультиплей. Их последовательность – это чувственно-познаваемая модель времени (но не само время, которое по-прежнему остается нам недоступно). Характер последовательности зооморфных объектов, ее динамика и ритм, а также символический смысл единичного мультипля моделируют опыт времени Алексея Лунёва. При этом каждому зрителю предоставляется возможность пережить индивидуальный опыт времени. Неслучайным в этой связи представляет и то, что мультипли сделаны из газет, обрывки которых внимательный зритель может рассмотреть. Газета как форма масс-медиа, предполагающая сиюминутную актуальность и краткосрочность, очевидно отсылает к темпоральному измерению повседневности.

***

Если последовательность мультиплей является моделью опыта времени, то ее особенности определяют наиболее принципиальные черты этого опыта. Развертываясь в пространстве, мультипли никак не меняют ни своего относительно расположения в шеренге, ни своей формы. Перед зрителем идеально постоянная последовательность, которая хоть и ограниченна физическими размерами инсталляции, однако, за счет постоянства и предсказуемости, мысленно продлеваемая на бесконечность. Шеренга мультиплей не развивается, а перманентно самоповторяется. Время, соответствующее подобной последовательности, также постоянно. В таком времени не возникает разрыва между прошлым, настоящим, будущим ввиду их полной идентичности. Имея в виду принадлежность инсталляции к контексту Беларуси, можно предположить, что идея подобного времени должна быть некоторым образом зафиксирована в окружающем нас дискурсе.

Она находит свое отражение в концепции с т а б и л ь н о с т и – властной идеологической парадигме, которая свирепствует в Беларуси. Она радикально отрицает прогресс, но успешно воспроизводит социальные и политические окаменелости прошлого здесь и сейчас. Так, время внутри беларуского контекста не только замедляется и останавливается, но рискует вовсе обратиться вспять. Прошлое утрачивает свое величие, настоящее – устремленность вперед, а будущее – всякую таинственность, потому как становится возможным лишь как
«реконструируемое прошлое»[7]. Индивидуум, который не в силах сопротивляться агрессии власти, становится подобен мультиплю – усредненной модели, поставленной властной рукой в шеренгу. Шеренга, как способ организации последовательности мультиплей в инсталляции, вряд ли случайна, ведь она коннотирует «обезличивание» и «подчинение», присущие властному дискурсу Беларуси.

Тесную связь между контекстом и индивидуальным временем описывает французский философ Жак Рансьер. По его мнению, время синтетично и «в действительности не существует». Оно – «всего лишь медийная и идеологическая конструкция»[8]. Понимая время как конструкцию, Рансьер утверждает возможность конструирования времени «государственными машинами». Следовательно, темпоральное измерение жизни создается и поддерживается в рамках некоторого контекста – области действия «государственных машин». «Сейчас» для Рансьера – совокупность наших возможностей, которые принадлежат будущему, и невозможностей, которые принадлежат прошлому. Власти, определяя набор возможностей и невозможностей, конструируют темпоральность в рамках изолированного контекста.

***

Интерпретируя инсталляцию «Зооморфные объекты» Алексея Лунёва таким образом, я попытался раскрыть в полной мере заложенный в инсталляции потенциал. С одной стороны, инсталляция Алексея Лунёва достигает максимальной степени контекстуализации. Она становится моделью не только времени, но и родительского контекста, воспроизводя в себе его суть, и таким образом вторгается в сферу политического. С другой стороны, время – единственное измерение, непокоренное человечеством в полной мере ни в науке, ни в искусстве. Моделируя время в рамках инсталляции, Алексей Лунёв тем самым предлагает оригинальный способ опосредования темпоральной сущности феноменов окружающей реальности в искусстве, отвечая на актуальный вопрос современности: «что есть “время” здесь и сейчас?».

Алексей Лунёв родился в 1971 году в Риге, сейчас живет и работает в Минске. Учился в Минском художественном училище им. А.К. Глебова. Лауреат стипендий Кунстлерхауз (Босвиль, Швейцария) и кантона Аргау (Швейцария). Участник более 30 групповых выставок в Беларуси, Литве, Германии, России, Швейцарии, Италии, Албании. Персональные выставки Алексея проходили в Беларуси, Латвии, Литве, Финляндии, Швейцарии. В качестве куратора организовал 2 выставки: “Картина маслом” (галерея “Ў”, Минск, 2010) и “Яна не можа сказаць НЕБА” (галерея “Ў”, Минск; ярмарка современного искусства ART VILNIUS`11, 2011).

Примечания:

1 – Аналогичную идею озвучил Альберт Эйнштейн во время дебатов с Анри Бергсоном в 1922 году: «Потому нет философского времени; есть только время психологическое, отличное от физического».
2 – Как пример подобной инсталляции можно вспомнить знаменитую «Человек, который улетел в космос из своей квартиры» Ильи Кабакова.
3 – Показательным примером подобного подхода является статья Ирины Соломатиной «Заяц (кролик) как метафорический персонаж в беларуском культурном пространстве». Адрес статьи.
4 – Делез Ж. Различие и повторение / Пер. с франц. Н.Б. Маньковской и Э.П. Юровской. СПб., 1998.
5 – Michael Fried, Art and Objecthood // Art in Theory 1900-1990: An Anthology of Changing Ideas. Oxford: Blackwell, 1999.
7 – Илья Будрайтскис, Александра Галкина, Революционная меланхолия // Художественный журнал. 75-76
8 – Цитата из публичного выступления Жака Рансьера «The State of Things: In What Time Do We Live?». Ее видео-запись доступна по ссылке

DLE 9.6 DLE   UCOZ  joomla!